Степан Гавриш
в інтернет-просторі:

Немодерная модернизация
14.10.2011

Вы хотите всю жизнь продавать подслащенную воду или хотите пойти со мной и попробовать изменить мир?

Стив Джобс, 1983

Варшавский саммит Восточного партнерства тестировал возможность его номинантов к модернизации. То есть уровень готовности политических элит гражданских обществ и национальных экономик к последовательным, глубоким и быстрым реформам на критериях Западного модерна.

Без этого евроинтеграция немыслима. Украина имела все шансы стать несомненным лидером и локомотивом проекта.

Активное участие в мероприятии канцлера Меркель, невзирая на глубокий кризис ее коалиции, свидетельствует в этом направлении. Мнения отсутствующего президента Саркози полностью отданы продвижению его авторского проекта — Союза для Средиземноморья. К «арабскому прорыву» он имеет прямое отношение: французские пилоты на Mirage 2000 обеспечили победу над Каддафи и, таким образом, диктаторскими режимами Магриба. Вопрос революций в Йемене и Сирии уже почти риторический.

Проблема — в восточных соседях ЕС. Коммунистическое наследство вместе с маргинальными элитами и правящими олигархиями здесь оказались более стойкими, чем традиционные диктатуры, под напором модернизируемых социальными сетями обществ. Может случиться, что североафриканские народы преодолеют пару сотен километров реликтового остатка океана Тетис намного быстрее, чем пройдут традиционные европейцы пешком из Шегинь к Medyka.

Вестернизация задремавшего Магриба подняла новую цивилизационную волну глобального развития, порожденную финансовым кризисом. Она способна изменить парадигму однополярного мира и залить революциями страны в зоне притяжения Запада. Конечно, если народы в них, под притеснениями демократий, быстрее завоюют еще свободное киберпространство, нежели правящие режимы.

Мировой кризис расчистил человечеству дорогу в будущее. Четвертый год его господство на глобальных рынках и в нашем мозгу пока еще не угрожает ни третьей мировой депрессией, ни концом капитализма. Возможно, рецессия глобальной экономики подорвала доверие к либерализму. Но никакого другого предложения относительно его замены ни на Сеульском саммите от G-20, ни в Давосе, ни от глобальных финансистов в Вашингтоне не прозвучало.

Кризис доверия, структурные дисбалансы, туманные перспективы экономического восстановления и стремительная инфляция требуют найти ответ между либерализмом и финансовым протекционизмом. Нужно избежать не только повторения усиленного действия финансовых шоков, но и обеспечить на новом уровне восстановление мировых рынков, экономический рост и стабильность.

Как это сделать, не знает никто. Среди нынешних лауреатов Нобелевской премии нет победителя на этот горячий запрос. Может потому, что исторически выход из глобальных кризисов решали мировые войны. Так после Второй мировой войны США заменили неэффективного и деморализованного поставщика глобальных услуг — Великобританию.

Они и предложили миру новый модернизационный проект. Вместе с вчерашними ожесточенными врагами они создали либеральный всеобъемлющий рынок в обмен на глобальную военно-политическую машину НАТО. В конечном итоге, нерушимая цитадель коммунизма треснула, как яичная скорлупа. Стратегическое противостояние было на неопределенное время разрушено.

Геополитику, во главе с военной силой, заменила геоэкономика. Глобальная война стала анахронизмом. Вместо симметрии ядерного сдерживания наступила эпоха баланса асимметрии. Китай может обвалить Америку, выбросив на рынок свои долларовые мегаактивы. Но это, без преувеличения, может вызвать его упадок и цивилизационную катастрофу.

Тем более что Китай, со второй экономикой, не имеет пока еще стремлений воспользоваться своим лидерством и не заинтересован, в отличие от России, в создании империи за пределами собственных границ.

«Финансовый шпагат» США и кризис Еврозоны порождают глубокую неуверенность в известных способах преодоления жесткой турбулентности догоняющей рецессии. Бесполезно также надеяться на новых мировых протагонистов, которых возглавляет тот же Китай. Ему, прежде всего, нужно каким-то образом стимулировать внутреннее потребление, обеспечить прожорливую экономику сырьем и обеспечить экспорт.

Примерно так же действуют и «новые сверхгосударства» — Индия, Бразилия, и Аргентина. Но они ни экономически, ни цивилизационно не имеют никаких шансов сформировать и возглавить новый мировой порядок. Их успех является жертвой интенсивности потребления США и ЕС, а также импорта оттуда технологий и мегакультуры.

Несимметричный экономический рост этих стран, даже на пике глобальной рецессии, является следствием только их сложной интеграции в мировой финансовый рынок с одновременным накоплением огромных запасов американских и европейских активов и избыточной сырьевой индустрии.

Стимулирование инновационной модернизации их национальных экономик все еще похоже на попытку догнать Mersedes на слоне. «Ресурсное проклятие», принимая во внимание, что экономики таких стран растут в разы, усиливает глобальный кризис, стремительно исчерпывая природные ресурсы.

Следовательно, опять все будет зависеть от США и ЕС. Точнее, от нового уровня их экономической интеграции. Нужна решительная и консолидированная антикризисная политика их правительств вместе с напуганными инвесторами.

Пора найти компромисс между жесткими мероприятиями по сдерживанию инфляции и наращиванием угрозы дефляции, между политикой жесткой экономии, затягивания ремней, в стиле Герберта Гувера, и стимулированием потребления.

От уровня консолидации усилий этих двух титанов зависит график выхода на новую траекторию развития всего мира. Это реально, потому что именно США, без преувеличения, построили и объединили Западную Европу, чтобы сдержать империю коммунизма СССР.

Главная задача — модернизация управления долларом и евро. США покачнулись от удара финансового кризиса 2008 года. Но продолжают удерживать всю финансовую систему мира на своей уникальной экономике. Их рынки остаются наиболее ликвидными, а экономика — самой крупной.

Доллар продолжает быть основной валютой панических накоплений. Инвесторов, которые наперегонки скупают все долгосрочные американские активы, вовсе не тревожит долг США, самый большой в мире. Поэтому США уверенно остаются страной-стандартом, по которой ежедневно рассчитывались риски на финансовых рынках.

Проблема Европы — в существующем восприимчивом плюрализме. В отличие от Америки она не превратилась в империю. Хотя такие попытки история помнит. Она всегда была разделенной и остается такой в ЕС. Но она всегда доминировала и изменяла мир. Кризис Еврозоны свидетельствует о необходимости новой политической консолидации и очевидного перезапуска наиболее уникального глобального проекта ХХ столетия.

Вслед за Дж. Фридманом можно согласиться только с одним, что Европа остается чрезвычайно процветающей, поскольку ее совокупный экономический и индустриальный капитал ошеломляющий. Эти качества не испаряются.

В настоящий момент необходимо предотвратить третью глобальную депрессию. Она способна остановить двигатель развития человечества на историческую эпоху. Следовательно, пришло время для нового транснационального проекта США—Европа. Есть запрос на новую просветительскую и мягкую мегаимперию по установлению нового миропорядка и управлению им.

Главный вопрос, который она должна решить, никогда еще не стоял на повестке дня: обеспечить прогресс человечества на другом, качественно новом уровне, и, одновременно, сохранить его в условиях грядущих экологического, демографического кризисов, хаоса и массовых разочарований.

Нужно спешить. Мощное землетрясение долговых обязательств уже запустило кризисные процессы в Греции, Италии, Португалии, Испании. Иначе это вызовет эффект «японского трагиэффекта катастроф»: паралич правительств, бегство инвесторов и потребителей, дестабилизацию системы функционирования транснациональных производственных цепей.

Кризис в ЕС обязательно захлестнет США, а американская рецессия утопит Европу. Получим большое двустороннее цунами. Эти вопросы отложить на «судный день», кажется, невозможно.

Решительности европейцам и американцам может добавить и их общий Модерн, который революционно изменил мир и создал глобальную культуру современности. Прогресс человечества последних три века выглядит как непрерывный трансфер западных ценностей, институтов и рыночных экономик в немодерную реальность.

Породив глобальный кризис перепроизводства и гонки потребления, Западный модерн исчерпал себя. Понятно, опять же для «золотого миллиарда». В Европе это создало угрозу возрождения традиционализма — антимодерна, который активно поддерживается изнутри национал-радикальными антимодернизационными силами, а извне — Россией и государствами с режимами личной власти. Они готовы только к экономической модернизации и пассивной демократии. Мы становимся в «круг Ницше»: «вечное возвращение того же самого». Так возникает новая угроза «войны всех против всех» по Гоббсу.

Кризис модерна является только пусковым механизмом формирования нового информационного общества постмодерна. Потому что модернизм — «незаконченный проект», в котором живет меньшинство. Он был направлен против принуждения, власти и догмы и создал политическую и социально-культурную идентичность Запада. Задача постмодерна заключается в формировании интеллектуальной идентичности и осуществлении мультикультурной революции.

Это в корне изменит роль и функции государств, оставив право реального суверенитета у наций, этносов и ТНК.

Модернизм создал Запад и обеспечил его доминирование. Постмодернизм является реформой всего мира. Это чрезвычайно трудно, если вообще возможно в ближайшем будущем. Неминуема последовательная частота тяжелых кризисов, в том числе и в странах, которые быстро развиваются. Пока не будет установлен новый баланс. Прежде всего на глобальном финансово-экономическом рынке с конкуренцией старых индустрий и экономикой знаний стран постмодерна. Это и новый процесс демократии, где свобода теряет любую унификацию, навсегда установленную иерархию и обеспечивает реальные приоритеты естественных прав и свобод индивидуума, возможно, в совсем ином социуме.

Кажется, у развивающихся стран появился шанс на присоединение к пелотону, движущемуся вверх. Для этого нужные идеи, которые могут изменить мир. Потому что денег и материальных ресурсов достаточно. Но, как кажется, такие идеи не могут быть рождены без общественной солидарности политической нации и власти, социальной стабильности, свободы и верховенства права. Главное, без последовательных и результативных реформ и политического либерального консенсуса элит относительно основных ценностей развития. Следовательно, мы говорим об обществе модерна. Не создавшим его, особенно народам, которые принадлежат к западной культуре, места в этом пелотоне нет.

Если вывод о невозможности обойти на пути к новому информационному обществу принципы модернизма правильный, то прогноз на будущий многополярный мир, где доминируют новые протагонисты, никоим образом не оправдан. Другое дело — сочетание этих процессов: одновременное создание современного общества и движение в постмодерный мир. Это амбициозная модернизация, которая будет требовать от ее инициаторов мегаусилий и мегаконсолидации нации.

Конечно, это преодоление внутренней нестабильности и невозможность модернизации без импорта основных ее агрегатов и ценностей. И в этом проблема.

Как оказалось, Россия и другие постсоветские суверены хотели бы только экономической модернизации. Возможно, это также является путем к шестому экономическому переделу глобального рынка постмодерного мира. Но если индустриальный прыжок не накладывается на плюралистическую систему демократии, на верховенство права и преданность населения идеям солидарности и компромисса, прозрачности власти, любые попытки модерн-реформ будут иметь только негативные последствия.

Здесь «выстрелом в ногу» становится идея модернизации С. Хантингтона: высокая организованность, основанная на крепком порядке и авторитарных методах управления на базе сильной бюрократии. Она успешно реализована в Сингапуре, Южной Корее, Тайване и Чили. В настоящий момент ее проверяет Грузия, что может усложнить ее стремление стать частью Западного модерна.

Большинство стран Восточной Европы, включая Россию и Украину, существуют в гравитационном поле Западного модерна. Для них модернизация является не только индустриальным прыжком, но и достижением социокультурной и политической идентичности. Это вестернизация как процесс вживления западных ценностей в национальную ткань уникальности и традиционности. Это всегда вызывало и будет вызывать внутренний кризис. Поэтому Запад предложил для стран, которые исторически тяготеют к нему, «модернизационный прыжок» — членство в ЕС.

Украина может получить на него право, парафировав в декабре Соглашение об ассоциации и зоне свободной торговли с ЕС. Как Польша, Румыния, Венгрия и другие.

Ясно, что модель модернизации «восточных тигров» для Украины неприемлема и невозможна. Хотя бы потому, что в Украине, которая обладает одним из лучших индексов образования, но имеет одни из наихудших в мире рейтинги человеческого потенциала, конкурентоспособности, инвестиционной привлекательности и экономической свободы, 80% ПИИ принадлежат европейцам.

Для создания Евразийского союза будущего президента Путина, если речь не идет о новом СССР, нужен мощный модернизационный двигатель. Это может быть только Китай, который наращивает модернизацию благодаря глобальным ТНК в стиле «восточных тигров» и имеет третий, после ЕС и США, ВВП. Он это заслужил, но не примет условия России. Последняя занимает менее чем 2% в мировом ВВП. Запустить модернизационную волну не в состоянии, если исходить из ее участия в международной конкуренции, где 95% ее экспорта составляет нефть, газ, первичные металлы и лес кругляк. Это при том, что 75% потребностей России в продовольствии покрывается импортом, а россияне потребляют 20% мирового героина и 18 литров спирта на одного человека, а мужчины едва доживают до 60 лет.

Джордж Фридман считает, что Россия была частью Европы и может быть понятной в рамках европейской парадигмы. Тогда это, возможно, наш общий путь в глубину кризиса европейского модерна, если не обращать внимания на имперскую философию и политику реставрации Советского Союза у нашего большого родственника-соседа.

Остановка же Украины на этом пути продолжит ее двадцатилетнюю историю буферной зоны. Она будет оставаться территорией игры и влияния без достаточных сил и решительности начать, как Россия, собственный проект национальной модернизации. По любому — сингапурскому, российскому или даже белорусскому сценарию. Но нужно помнить фон Хайека. В «Дороге к рабству» он доказал, что политические и экономические свободы тесно связаны.

Продолжительный исторический национальный кризис обязывает к решительным действиям. Нужно прекратить неуправляемые процессы десуверенизации, бегство пассионарных элит вместе с большинством граждан во внешнюю и внутреннюю эмиграцию. «Пассивная демократизация», ощутимое падение уровня образования, манипуляции с собственной историей, коррупция и вопросы верховенства права могут не оставить нам шансов на европейский «модернизационный прыжок».

Нужно, наконец, начать полную перезагрузку всех внутренних процессов развития. Если хотите, осуществить «перезапуск» Украинского государства, основанного компромиссом коммунистов и националистов, как страны европейского модерна. Смогли же финны, получив независимость, начать с нулевой отметки.

Лучше всего привлекать к этому процессу владельца государства и его реального суверена — украинский народ. Потому что новые технологии не изменят общество сами по себе, а пока мир постоянно модернизируется, немодерные элиты обречены существовать в глубоком кризисе. А без модернизации страны говорить о демократии в ней невозможно и безнадежно.

Кажется, именно это имела в виду баронесса Эштон в недавнем заявлении относительно украинских событий.