Степан Гавриш
в інтернет-просторі:

Степан Гавриш: «Чернобыль – это 26 лет нерешенных проблем»
26.04.2012

Взрыв на Чернобыльской электростанции 26 апреля 1986 года стал одним из крупнейших экологических бедствий на Земле. Однако споры о причинах и следствиях не утихают до сих пор. Своими размышлениями об этом поделился бывший первый заместитель Секретаря СНБО Украины Степан Гавриш. Кроме того, Степан Богданович занимал должность заместителя главы оргкомитета по разработке мероприятий по закрытию ЧАЭС, а также Временной следственной комиссии ВР по вопросам проверки эффективности деятельности органов госуправления по решению вопросов, связанных с выводом ЧАЭС из эксплуатации, и реализации Плана мероприятий на объекте «Укрытие» и в зоне отчуждения в вопросах обращения с радиоактивными отходами.

– Степан Богданович, скажите, ясна ли ситуация в чернобыльской зоне сегодня, спустя 26 лет?

– Предположу, что истинного положения вещей ни на самой ЧАЭС, ни в 30-километровой зоне не знает никто. И вот почему. Сегодня нет точной (по крайней мере, доступной) карты очагов радиоактивных отложений. Никто не знает о судьбе 17-20 могильников на территории 30-километровой зоны поражения, где «хранится» огромное количество глубоких накоплений изотопов и использованной техники. До сих пор в районе реактора и в нем самом остается немало радиоактивных материалов и топлива, температура которых не ниже 50 градусов, плюс разрушенные графитовые стержни. Саркофаг, при радиоактивном излучении до 1000 рентген в час, вообще был рассчитан только на 15 лет. Даже теоретически предположить,что там происходит сейчас, невозможно.

Не добавляет оптимизма и полное отсутствие технических исследований, наблюдений за генетикой живого мира загрязненных территорий. Некоторые ученые утверждают, что природа мудра и не допустила мутаций, прекратив процесс эволюции и возрождения всего живого в Чернобыле. Не знаю, к лучшему это или нет. Единственное, что мы имеем – достаточно ясный мониторинг, который говорит, что ситуация стабильна.

– Можно ли считать выясненным влияние радиации на здоровье самих «чернобыльцев»?

– Можно считать выясненным отношение властей к «чернобыльцам». И оно оставляет желать лучшего. А если принять во внимание теорию о том, что человечество развило высокий интеллект благодаря радиации, то и беспокоиться не о чем. Но в реальности проблемы существуют – и чрезвычайные. В районных больницах Чернобыля на учете стоят десятки тысяч человек. У них общая форма заболевания, так называемая «чернобыльская», связанная с проникновением в организм на генетическом уровне тонких изотопов, которая в естественных условиях не возникает. Не выяснено влияние «спящей радиации» на здоровье живущих в Причернобылье людей. И складывается впечатление, что эти исследования, эти люди никому не нужны.

Поэтому подчеркну: мы не знаем, что на самом деле происходит в Чернобыле и с «чернобыльцами», потому что у нас нет никаких научных исследований. У нашей власти нет и четких медицинских программ, которые бы компенсировали то, что люди потеряли «благодаря» воздействию радиации, которые предотвратили бы генетические проблемы всей нации в будущем, поскольку сегодня в зоне поражения живут около 8 миллионов человек. Длительное замалчивание катастрофы, отсутствие своевременных и эффективных антикризисных мер, нерешительность и воинствующая некомпетентность, проявленные тогда властями. Как ни странно, те же определения применимы к нашей власти и теперь. Может быть, именно поэтому государство Украина до сих пор не сумело компенсировать своим «чернобыльцам» их потери – ни моральные, ни физические, ни материальные.

– Часто обсуждают, была ли эта авария случайной.

– Не была. Скорее, закономерной. Во-первых, ЧАЭС построена на неустойчивых сейсмических участках, имеющих глубокие водные подушки, на которых, собственно, и находится атомная станция. Даже с этой точки зрения, беды нужно было ждать всегда. Во-вторых, она была построена в самом густонаселенном месте Украины, что было серьезным риском для всей страны. И в-третьих, на ЧАЭС использовали военный реактор РБМК-1000, приспособленный для экономических целей. Он предназначался одновременно и для производства оружейного плутония. Поэтому мы не исключаем версии, что на станции могли проводиться эксперименты, и в момент проведения одного из них произошел взрыв. Но, по совершенно непонятным мне причинам, мы до сих пор не говорим на эту тему, списывая все на ошибку персонала. В любом случае, авария в Чернобыле – это плод тоталитарного общества, которое пыталось добиться гегемонии через создание самых страшных в мире ядерных бомб. Так что говорить о случайности нет резона. Без сомнения, мы стали жертвой авантюристической научной политики.

– Поэтому некоторые предлагают «всем миром» отказаться от ядерной энергетики.

– Стремление отказаться от «мирного атома» кажется мне непродуманным шагом. Мир стремится контролировать ядерное вооружение, развивая и совершенствуя его, а для этого необходимы атомные реакторы. Общество, которое все больше предпочитает «цифровой» образ жизни, нуждается в электроэнергии. И невозможно себе представить, что для этого мы воспользуемся солнечной или ветровой энергией, которая в принципе не в состоянии обеспечить промышленные объемы.

Нужно вести дискуссию о том, как сделать атомную энергетику безопасной. Например, русские собираются к 2020 году построить новый реактор, с гораздо более высоким уровнем защиты. Италия и Россия работают над совместным проектом «Игнитор», аналогичным европейскому проекту «Итер». Это современный термоядерный реактор с термоядерным синтезом, который будет работать по принципу искусственной звезды. Будет использоваться энергия, аналогичная той, что получается при ядерном взрыве. По сути это – вечный реактор. Все усилия науки сосредоточены на том, как ускорить развитие безопасных ядерных технологий. Необходимы и новые «правила игры» для ядерных держав, которые бы мир мог четко контролировать, и колоссальные денежные ресурсы. Например, проект «Итер» будет стоить около 15 млрд. долл. США. Уверяю вас, человечество их инвестирует. Отказываться от этого пути – бессмысленно. Иначе его изберут третьи страны, обреченные на выживание любой ценой.

– Может ли чернобыльская зона приносить какую-то пользу? Сейчас организованы, например, туристические маршруты в зону отчуждения.

– Я категорически против даже разговоров о создании туристического бизнеса на Чернобыле. Те, кто это делает, возможно, не понимают явлений радиоактивности. Кто может гарантировать туристу, надевающему специальное снаряжение, чтобы избежать контакта с радиоактивностью, что в любом месте, на метр-полтора в сторону, он случайно не наступит на источник плутония? Туризм «сталкеров» – вещь слишком опасная, и я бы не хотел, чтобы кто-то брал на себя такую ответственность. Я лично был в Чернобыле – принимал участие в церемонии закрытия станции. И мне кажется, минимум на 100 лет надо забыть о возможности эксплуатации 30-километровой зоны. Это должен быть научный, медицинский заповедник, где будут проводиться исследования влияний сильной и слабой радиации на живых существ, на флору и фауну, землю и воду – и только. Я говорил об этом еще в 2000 году. Нужно сосредоточиться не на поиске сомнительных денег от сомнительного туризма, который в основе своей подразумевает, прежде всего, оздоровление человека. Смотрите, что делают японцы. Они запретили въезд в 20-километровую зону Фукусимы, хотя там не было ядерного взрыва. И могут ли японцы разрешить туризм, если сегодня даже въезд в зону, где радиоактивность меньше, нежели была в 30-километровой зоне Чернобыля, запрещен? Но мне искренне жаль, что опыт Чернобыля не стал своеобразной социальной лабораторией – по предупреждению «Фукусимы». Чернобыль и «Фукусима» показали человеку принципиально новый тип глобальных катастроф, бороться с которыми в одиночку невозможно. В свое время цунами 1775 года, так называемое Лиссабонское цунами, изменило философию жизни всей Европы. Точно так же изменят мышление человечества и эти катастрофы.

Беседовал Виталий Макаров